Rambler's Top100 Service

"Это не что иное как наступление на принципы народовластия"

адвокат, к. ю. н., член экспертного совета при комитете по международным делам Совета Федерации ФС РФ
12 декабря 2008

Госдума приняла закон о том, что для террористов не будет   применяться суд присяжных. Что это означает?

 

Фактически это очередная попытка сузить применение норм о суде присяжных. В начале судебной реформы была идея, что все тяжкие преступления, которые совершены против личности, против государства, должны рассматриваться судом присяжных, если этого требует обвиняемый, подсудимый. А сейчас у нас играют статистикой и примерами. Есть два примера: когда какой-то негодяй, который действительно был террористом, был оправдан судом присяжных, а потом он участвовал в захвате заложников в Беслане. Вот это первый пример. А второй пример: какой-то другой негодяй, тоже из террористов, тоже был привлечен к суду, более того, освобожден в здании суда по вердикту присяжных, а после он был обезврежен в составе другой террористической группы, которая тоже нападала на кого-то. И плюс еще одна аргументация: количество обвиняемых, которые оправданы судом присяжных, больше, чем тогда, когда дело рассматривает суд. Вот это аргументы сторонников ограничения количества преступлений, которые должны рассматриваться судом присяжных.

А аргументы против этого - это аргументы, к сожалению, общего свойства, ничего не поделаешь, потому что суд присяжных является институтом, который рассчитан на применение десятилетиями, и в течение десятилетий можно только понять, насколько этот институт оказался эффективным или неэффективным. Поразительное дело: во всех странах суд присяжных является образцом уголовного судопроизводства, и вердикт присяжных считается действительно незыблемым. Это такая форма проявления народовластия, о котором все болтают, а на самом деле это фактически отсутствует.

В нашей стране существует возможность усеченного народовластия, такого подхода, при котором начальники будут говорить, какие преступления могут быть рассмотрены судом присяжных, какие не могут быть рассмотрены. Дело в том, что суд присяжных - это последняя стадия или последнее звено уголовного судопроизводства, ему предшествует качественная или некачественная работа предварительного следствия, тех людей, которые сейчас в рамках Государственной Думы устраивают постоянные демонстрации облегчения своей работы, своей профессиональной деятельности. То они снимают со всех иммунитеты, чтобы они чуть ли не сами себе приговоры выносили, эти самые следователи и дознаватели, то они выстраивают такую ситуацию, что от суда ничего не будет зависеть, потому что следствие или начальник следствия убежден в вине того, кого привлекли к ответственности. То есть, если суд присяжных - последнее звено, то в нем, собственно, и отражается деятельность и качество деятельности всех предыдущих звеньев уголовного процесса. То есть, привлечение надлежащего и ненадлежащего лица к ответственности, полное или не полное установление фактов обстоятельств, доказательство или отсутствие доказательства вины человека, который привлечён к ответственности. И если есть какие-то огрехи, есть какие-то недоказанные эпизоды, моменты, присяжные всегда, конечно, встанут на сторону человека, чья вина не доказана, потому что они мотивируют свою позицию и свои вердикты:

 

Ну да, системой доказательств.

 

Да, не административными и иерархическими догадками людей в мундирах, а принципами уголовного процесса - презумпция невиновности, это такой глобальный правовой юридический принцип, никто не может быть признан виновным, пока это не доказано в надлежащем порядке и надлежащими доказательствами. И второй принцип - а присяжные как раз и являются гласом народа, который говорит себе: а вот если бы я был на его месте, то, наверное, я бы тоже не согласился с обвинением и возражал бы против него. Не потому, что невиновен, а потому, что не доказано. И человеческая, общая гуманитарная практика состоит в том, что если не доказано, то значит - не преступник. А у нас получается, что доказано, потому что аппарат сильнее закона. Вот эта презумпция у нас работает гораздо мощнее, чем все другие, включая конституционную презумпцию невиновности. Аппарат всегда прав. Если аппарат не прав, значит, через Госдуму будет соответствующий закон. И, кстати говоря, в Послании президента говорится ровно об этом, что аппарат у нас сам себе судья, сам себе законодатель. И эта сильная и пафосная часть Послания припоминается, когда начинаешь разбираться в том, что же именно они собираются ограничивать. Всё, что трудно доказывается - сначала будет шаг по поводу террористов, потом - всё, что трудно доказывается людьми в мундирах по отношению к конкретным людям, привлечённым к уголовной ответственности, всё будет отменено. Суд присяжных станет невозможным в России. И это не что иное как абсолютная реакция наступления на закон и, между прочим, наступления на принципы народовластия.

На самом деле здесь есть еще серьёзный политический тренд: на политическую верховную власть покушается власть аппарата. Это совершенно очевидно. Есть такие проверочные места и проверочные институты - в чьих руках суд? Если он в руках самого себя как института самоценного - это одно. Если он в руках аппарата - власть уже не принадлежит верхушке, власть не принадлежит политической элите, она принадлежит   аппарату, вот этому огромному механизму, который сам себя воспроизводит и сам воспроизводит свою собственную легитимность. То есть - аппарат важнее. Аппарат может доказать кому угодно что угодно. Но есть некоторые проверочные моменты, которые точно определяют, какая тенденция господствует. Если мы отказываемся от обретённого в начале 90-х годов принципа, что по тяжким преступлениям человек должен выбрать, какой суд ему подходит, это значит, что мы делаем шаг назад ровно на десятилетие, даже на 15 лет назад, в начало 90-х. Мы закрываем большую часть реформы, а нынешняя реакция - контрреформа.

0

0