Rambler's Top100 Service

В России нет партийной дискуссии по жизненно важным политическим проблемам

Президент Фонда эффективной политики, член Общественной палаты РФ
1 ноября 2005

Из выступления Глеба Павловского, президента Фонда эффективной политики на заседании Клуба политического действия, посвященного теме 'Партии как механизм модернизации российского общества' 18 октября 2005 г.

Я соглашусь, безусловно, с предыдущим выступавшим в том, что партии сегодня остаются лишним звеном нашей политики. И гимны партиям, которые мы поем, кто по должности, кто из любви к искусству, обычно носят несколько лицемерный характер. Поскольку мы понимаем, что партии есть, и их как бы одновременно и нет. Они являются технологическим аксессуаром присутствия. Или присутствия в медийной среде, или присутствия в лоббистской среде, или присутствия во власти. Это не институт.

Первый парадокс, на который я должен обратить внимание, что 'Единая Россия' - это партия, которая действительно представляет сегодня в законодательной власти большинство российского народа, российских избирателей, нравится это кому-то или нет. Это означает, что она несет ответственность, не только за себя и за свою собственную политическую линию, но и за всю политическую систему Российской Федерации. В то же время фактических оснований для этого обстоятельства, не так много, хотя они важны. Первое из них правовое - это итоги парламентских выборов 2003 года и последующего раздела Думы. Второе - является часто упоминаемым и несколько призрачным - рейтинг. А за рейтингом стоит некая политическая реальность. Это политическая поддержка партии и курса Путина, президента и лидера большинства. При этом, не факт, что одно большинство полностью совпадает с другим, что большинство, которое поддерживает Путина и большинство, которое представляет собой партию 'Единая Россия', это одно и то же большинство. Партия имеет большинство в Госдуме, а Путин - лидер большинства. Эти вещи достаточно бесспорные или трудно оспариваемые с цифрами и фактами.

Но есть некоторые проблемы. Во-первых, есть такой очевидный парадокс: современная политическая проблема состоит в том, что идет очевидное усиление вертикали власти и силы ряда госструктур. Кстати, не всех госструктур. Правительство не усиливается, общий тренд его не затрагивает. И это усиление не только не ведет к снижению риска распада Российской Федерации, что вообще-то было бы логично, а сопровождается увеличением тревоги по поводу возможности такового распада. И является ли эта тревога психологической или же является политическим фактором, спросите себя сами. Мы рассматриваем ее, как политический фактор. При этом и то, и то, что вертикаль власти усиливается, и то, что риск распада Российской Федерации является некоторой реальностью, оба эти обстоятельства присутствуют в средствах массовой информации. Но не обсуждается, каким образом одно совмещается с другим. Отсюда второй парадокс: мы не обсуждаем практически ни одно из основных обстоятельств функционирования нашего государства. При этом, одновременно мы все готовы при каждой неудаче и даже при хулиганстве капитана сейнера кричать 'караул, погибаем!'. Но при этом реальные проблемы не обсуждаются. Привожу пример, совершенно для всех всем очевидный - клановой системы на Кавказе, и то, что все финансы распределяются через эту систему, не обсуждается. Мы не обсуждаем эту систему, как возмутительную форму криминализации политической жизни и криминализации распределения денег.

Здесь сказывается отсутствие партий. Потому что никто не может указать на какое-то обстоятельство, не выразив просто своего частного мнения. Это частное мнение может быть высказано от имени партии. Но оно никогда не рассматривается, как обоснованное позицией силы и ответственности партии целиком. То есть, у нас нет дискуссии по политическим проблемам, в том числе, по жизненно важным для нас. Ее у нас нет, потому что она не является партийной дискуссией.

Как мы видим на примере Нальчика, высказывания людей, которые были известны как либеральные комментаторы, становятся не только экстремистскими, они становятся в некоторых случаях и расистскими, потому, что люди не находят способа донести свою позицию до уровня необходимого обсуждения. А не находят, потому что они не являются партией и не могут сформировать свою позицию, как партийную. Не могут собрать коалицию под свою позицию. Таким образом, недовольство остается личной позицией каждого из нас. Единственный шанс быть услышанным это добиться массовости этого недовольства, повальности его, создать ситуацию, при которой вал недовольства захлестнет и сметет политическую систему. В основе этого парадокса лежит отсутствие дискуссии между ответственными субъектами или то, что она носит персональный характер. Это вроде бы маленькое, а на самом деле немаленькое обстоятельство, ведущее еще к одному попутному парадоксу, что в стране, где у большинства, и как показывают   практически все социологические данные, растет адаптированность и позитивное отношение к происходящему, медиа-класс и верхушка политического класса демонстрирует прямо противоположный тренд.

Бывают какие-то ошибки, но ситуации, когда вся пресса и все телевидение, за исключением всем известных оазисов, демонстрирует открытое или скрытое негативное отношение к в целом позитивно оцениваемым населением процессам, проблематична. И я хочу сказать, что это партийная проблема, поскольку в данном случае ни вся система партий, ни 'Единая Россия' не готовы представить себе реальную дискуссию в стране.

Итоговый парадокс состоит в том, что мы сетуем на недостаточное присутствие государственной силы. И во всех случаях ее применения сетуем на ее чрезмерность. Это видно на Кавказе, где власть при своем усилении демонстрирует неспособность справиться с убийствами, похищениями, пытками. А оттуда вместе с жителями Кавказа распространяется по всей стране.

Я хочу указать на ресурс действия партий, может быть и не только 'Единой России'. Этот ресурс - путинское большинство. Я ввел в ход этот термин и очень люблю о нем говорить, но у путинского большинства была одна особенность, исчезнувшая к сегодняшнему дню. По мощности, кстати, это большинство не уменьшилось, а даже, пожалуй, увеличилось. Оно обновилось, омолодилось где-то на десять процентов за счет мужчин и женщин, моложе 35 лет. Повысилась его образованность. Кстати, усилилась его однопартийность, что должно быть приятно, наверное, партии 'Единая Россия'. С 2003 года поддержка партии   Единая Россия увеличилась в путинском большинстве с 33 до 41 процента. То есть, в принципе, оно монопартийное. С другой стороны, в нем произошло одно очень важное изменение, которое прямо адресовано партийной способности или неспособности действовать. А именно, прежнее большинство Путина отказывалось от участия во власти, оно говорило: иди и правь. И оно опиралось, в значительной степени, на неадаптированные слои. И не было заинтересовано непосредственно участвовать в осуществлении и в определении курса власти. Сегодня это свойство в нем практически исчезло. В нем появилось, так называемое, путинское меньшинство из высоко адаптированных групп. Вопреки общему мнению оно находится не только в столице и в региональных столицах, но и в значительной степени в малых и средних городах, где партия не очень-то и работает. Там просто отсутствует политическая инфраструктура, за исключением телевидения. А там растет эта группа. И в этом путинском меньшинстве адаптированной молодежи, условно говоря, моложе 35 лет, присутствует и растущее недовольство практически всеми, без исключения, форматами существующей партийной деятельности. Когда их спрашивают, хотели бы быть в партии, которая была бы построена на новых принципах, от 25 до 50% говорит: да, и возникает ощущение, что существует пространство для партии, которой нет. И я хочу сказать, что этой партией, которой нет и которую ждут, может стать, в принципе, практически любая сегодняшняя партия. Если будет вести работу, реальную работу, вести реальную дискуссию, реальный диалог с этими адаптированными группами.   

0

0