Kreml.org | Бесстрашное общество

Когда заходит речь о государстве и обществе, о некоем грандиозном расколе, который, дескать, существует, чаще всего имеется в виду, что именно государство виновато в том, что между ним и обществом лежит пропасть. Однако этот взгляд крайне примитивный, поскольку не учитывает никаких иных факторов кроме как всепоглощающей любви общества к самому себе, вышедшей из интеллигентского самолюбования. Точно также априори в интеллигентском дискурсе государство рассматривается как левиафан, достойный презрения и всяческого курощения.

Между тем, интеллигенция составляет крайне незначительную прослойку в обществе, и уже давно не определяет общественное сознание. Под интеллигенцией я понимаю образованщину, самоидентифицирующую себя как интеллигентную часть социума, всех остальных считающую ниже себя, и при этом полагающую, что она имеет какое-то особое право управлять стремлениями общества и создавать идеалы и образы для этого самого общества. У интеллигенции было два триумфальных периода - начало XX века и конец XX века. Именно она, кстати, и была повинна в крушении государства. Именно она всеми силами препятствовала государственному строению после краха. Но вернемся к вопросу о 'расколе' государства и общества и посмотрим на него с точки зрения первого организма. То есть государства.

Что же до государственной сферы, то отношение к ней имеет довольно большое число людей. Неужели их вычеркивать из общества? Конечно же нет. Вот и получается, что отчуждение, о котором говорят с таким пафосом - вещь надуманная. Мы имеем теснейшее переплетение общественного и государственного. Как и в любой другой нормальной стране.

Значит, проблемы не существует? Так в чем же дело? Почему это клише столь распространено? Позволим себе постулировать одну мысль.

Дело в том, что у российского общества как сложного организма, напрочь отсутствует страх. Именно бесстрашие общества вызывает у государства - тоже, кстати, сложного организма - бешенство и ужас. Что абсолютно оправданно, так как отсутствие страха предполагает отсутствие инстинкта самосохранения. Соответственно, бесстрашное общество является прямой угрозой существованию себя самого и государства.

Страх - имманентная составляющая любого живого существа. Психологи считают страх эмоцией. Можно с ними соглашаться или нет, но я бы охарактеризовал страх как инстинкт. Причем, инстинкт, который является позитивным фактором выживания. Конечно, речь идет не об эмпирическом страхе-боязни Кьеркегора. Этот страх, тоже необходимый и тоже присущих живым существам, все же является рациональным - вызванным конкретными обстоятельствами. Этот страх с позитивной стороны можно рассматривать только в связи с процессом борьбы с ним, преодоления его. Другое дело иррациональный, метафизический страх.

Человек, зараженный метафизическим страхом, вполне может стать параноиком. А вот для общества этот страх - один из значимых защитных контуров, предупреждающих разрушение организма. И, напротив, отсутствие метафизического страха приводит чаще всего к тому, что общество совершает шаг в пропасть, утягивая за собой государство.

Теперь имеет смысл разобрать систему страхов, которые существовали в нашем обществе в исторической перспективе.

Проще всего говорить о них, используя военный опыт. Конкретнее - что именно солдаты кричали в момент предельной концентрации страха - во время атаки. Безусловно, речь идет о цензурных и чуть ли не благословленных слоганах, а не о естественных, но от того не более содержательных нецензурных криков. Очевидно, что испытывая такую сильную эмоцию, человек выражается наиболее искренне, то есть полуофициальные цензурные слоганы никогда бы не раздались над полем боя, если бы солдаты на самом деле не верили в них.

Например, в сильнейший по своей патриотической составляющей лозунг времен Российской империи: 'За Бога, Царя и Отечество!'. Солдаты шли в бой с этими словами и были уверены в том, что своим подвигом, своей жизнью они защищают именно Бога, именно верховную власть, олицетворением которой является царь и отечество - дом, семью и близких.

Что это как не предельная концентрация метафизического страха? Страха перед Богом, страха за страну-государство, страха за свою малую Родину? Еще раз - это не постыдный страх-ужас, а благородный инстинкт, позволяющий жертвовать частным ради общего и позволяющий общему принимать жертву от частного.

На мирном уровне, между прочим, то же самое 'За Бога, Царя и Отечество!' звучало несколько иначе, но звучало вполне отчетливо. Я имею в виду, конечно же, уваровскую триаду 'Православие, Самодержавие, Народность'. То есть, эта триада точно также на идеологическом уровне выделяла те ценности, сохранность которых являлась залогом существования государства.

К сожалению, государство само ничего не сделало для предотвращения ценностных изменений в обществе на рубеже XIX и XX веков, когда авторитет первой составляющей - Православной веры - и второй - царского самодержавия - оказался критическим образом подорван. В массах нарастало недовольство политикой Николая II , ошибками его курса, непонятной войной. Православие было дискредитировано на бытовом уровне многочисленными служителями Церкви, демонстрировавшими отнюдь не эталонное поведение. Пьянство и низкий интеллектуальный и моральный уровень ряда низших служителей церкви не могли послужить делу укрепления церковного авторитета.

В результате народ абсолютно без эмоций воспринял как отречение Николая II , так и его убийство. Что касается гонений на церковь же, значительная часть населения выступала с поддержкой этого варварского деяния. В свою очередь, государство лишилось двух опор, тогда как третья - отечество - собственно к государственности имеет отношение лишь опосредованно.

Новому руководству страны пришлось восстанавливать ценностную систему страхов. Но, учитывая то, что советская власть базировалась на атеизме, первая составляющая - Вера была исключена. Точно также пришлось исключить Отечество, как мешающее консолидации народа, препятствующее созданию нового народа - советского. Редуцированная система ценностей выглядела следующим образом: 'За Родину, за Сталина!'.

Вполне очевидно, что первая составляющая являлась доминирующей. Родина подразумевала собой существующее государство - Советский Союз, а отнюдь не малую Родину - Отечество. Сталин же был тогда для населения полубогом и, соответственно, в такой формулировке включал в себя и Веру и Самодержавие. Таким образом, народ боялся в первую очередь того, что капитализм пойдет на нас войной и сотрет молодое государство Советов. Во вторую очередь народ боялся того, что Сталин может уйти, умереть или быть убитым. Заметим также, что партия как таковая в системе страхов не участвовала. Существование ВКП(б), а затем КПСС не рассматривалось на подсознательном уровне обществом как условие сохранности государственного и общественного организмов. .

Вместе с тем, формулировка 'За Родину, за Сталина!' страдала понятной ущербностью. После смерти Иосифа Джугашвили попросту невероятно было бы то, что формулировка страхов звучала бы как 'За Родину, за Хрущева!'. Еще большим абсурдом выглядела бы кричалка 'За Родину, за Черненко!'.

Понятно, что по смерти Сталина необходимо было опять заниматься созданием системы страхов. Однако этого сделано не было. Более того, активным образом разрушался единственный страх - страх за Родину. Особенно активно разрушение этого страха проводилось силами партийного аппарата во времена Михаила Горбачева.

Тогда у страха за Родину были подрублены две основные подпорки - в соответствии с 'Новым мышлением' Горбачев начал рассказывать сказки, что СССР, дескать, ничто не угрожает, что мир вокруг 'белый и пушистый' и к нам настроен благожелательно. И советский народ в это поверил, так как очень хотел в это поверить. Ведь, слишком долго мы жили с сознанием осажденной крепости. И очень хотелось распахнуть ворота и пойти собирать маргаритки. Так рухнула первая подпорка.

Вторая подпорка рухнула, когда обществу разрешили задавать вопрос, а за какую именно Родину? Как только этот вопрос прозвучал впервые, общество избавилось от всех страхов. И подобно леммингам побежало вслед перестройке. Вскоре перестройка осталась далеко позади, а леммингов оседлали местные национализмы. И отвели от края пропасти. За счет государства, которое погибло.

После гибели государства - СССР - у русских, живущих в России, на фоне стремительного ухудшения условий жизни вплоть до невыносимых, возникли бытовые коллективные страхи среди которых лидировал страх 'как бы не было хуже'. Именно он позволил Ельцину переизбраться в 1996 году. Но в 1998 году этот страх рухнул, так как общество посчитало, что хуже быть уже не может.

Тогда же, в 1990-е родился очередной метафизический страх - страх перед гражданской войной. Только он удержал Россию от распада и сползания в пропасть кровавой резни брат на брата. Но пришел к власти Путин и постепенно страх перед гражданской войной тоже был разрушен, поскольку возможность оной минимизирована. Страна динамично развивается, люди богатеют (пусть не так быстро как хотелось бы), экономика восстановлена и уже превысила советский уровень. В принципе, в России все нормально.

За исключением того, что сейчас в стране нет никаких общественных трансцендентных страхов. И это делает общество и государство крайне уязвимыми. Соответственно, сейчас жизненно необходимо создание новой системы страхов или возрождение системы старой, но модифицированной. Необходимо восстановить страх за Родину. Безусловно, критически важно возродить страх перед Богом. Конечно, этих двух страхов будет недостаточно для нашего общества. Но начинать нужно именно с них, так как создание подобной системы не выглядит нерешаемой задачей. А преодолеть пропасть между властью и обществом и спасти государство от очередного самоубийства эта система вполне способна.