Rambler's Top100 Service

Реформа следствия как часть политической реформы

адвокат, к. ю. н., член экспертного совета при комитете по международным делам Совета Федерации ФС РФ
31 августа 2010

Российский опыт создания и реформирования следственного аппарата в полной мере отразил перипетии борьбы государства с неуправляемыми чиновниками, с коррупцией, со своекорыстным использованием чиновниками государственного механизма. Еще к петровским временам относится попытка внедрить, как сказали бы сейчас, эффективное налоговое администрирование, которая окончилась провалом, что и послужило началом формирования российского следственного аппарата в 1710-х годах. Широко известный факт учреждения в 1860 году указом императора Александра II должностей судебных следователей уже развивал новую традицию проведения предварительного, т.е. досудебного расследования отдельно от полиции и даже от тайных служб. То есть производство следствия по всем преступлениям, относящимся к ведению судов, осуществлялось судебными следователями. Полиция расследовала незначительные преступления и проступки, а дознание по поручению следователя проводили специальные служащие.

Во многом такое построение следственного аппарата соответствовало европейским традициям и тому самому принципу, который сегодня является отличительным признаком демократии - разделению властей. Судебные полномочия о независимом рассмотрении дела и вынесении справедливого и законного приговора при законных гарантиях независимости суда имели свое подтверждение в деятельности судебных следователей, существовавших для суда и при суде. В законе того времени (Уставе уголовного судопроизводства 1864 года) предусматривалась и гарантировалась независимость следователей, которые назначались, между прочим, указом императора . От них не требовали заполнения и представления деклараций о доходах, однако стать судебным следователем было не просто, требовалось нечто большее, чем декларация - требовалась безупречная репутация либо опыт работы в качестве адвоката в суде в течение 10 лет, либо 3-х летний срок службы по судебной линии и высшее юридическое образование.

 

Даже после революционного слома 1917 года советские следователи поначалу действовали от имени суда и для суда. Только после формирования сначала милиции, затем прокуратуры следствие стало внутриведомственным подразделением - милицейским, прокурорским, госбезопасности, военным. Дальнейшая трансформация следствия известна большинству - став ведомственным, следствие решало ведомственные задачи. Совмещение надзора и следствия, о котором до сих пор мечтают некоторые прокуроры, привело к появлению весьма специфической линии влияния - прокуратура, расследовавшая дела так влияла на суд, как того требовали политика партии и правительства, статистка, отчетность. На пути строительства к социализму и к коммунизму убивать, грабить, насиловать, вымогать взятки меньше не стали, что потребовало выработки политики борьбы с преступностью, в которой прокуратура и суд рассматривались как инструменты в руках партии. В результате суд выносил приговоры, соответствовавшие вышеуказанным требованиям, а уже потом - закону, ну и справедливости, конечно. Самые яркие примеры - практика судебных и внесудебных расправ 1930-х годов и расстрельный приговор трем валютчикам в 1961 году по указу, принятому позже совершенного преступления. Партийно-государственная машина окончательно подмяла под себя следствие, не признавая, в том числе в государственной идеологии, ценности независимости следствия. В советском следствии служили и настоящие профессионалы, раскрывавшие сложные преступления, и следователи, справлявшие службу.

Новейшее время для следствия стало настоящим испытанием. К милицейскому, прокурорскому, госбезопасности, военному добавилось следствие ведомств антинаркотического, внешней разведки, таможни. Однако все системообразующие признаки следственного аппарата советского образца продолжали существовать на фоне глубочайшего кризиса, имеющего кадровое, ресурсное, законодательное проявления. Были консервированы все важнейшие характеристики советского следствия, и сегодня его зависимость диверсифицировалась, поскольку им руководят ведомства в своих интересах.

Теперь следователь представляет собой молодого человека, справляющего службу во имя получения квартиры, субсидии, социального пакета, звания и должности, почитаемых ведомством, и подчиняющегося отнюдь не закону (или чего вдруг требованиям справедливости), а начальнику. Следователь сегодня не мыслим иначе как служащий, выполняющий требования начальника. Ни о какой самостоятельности, которая записана в процессуальном законе, говорить нет смысла даже теоретически. Существует также прокурорский надзор за следствием с его обязательными указаниями, но и этот черт совсем не страшен, поскольку также не служит закону.

Ситуацию не изменил указ В.В.Путина 2007 года об учреждении Следственного комитета, получившего полномочия прокуратуры по расследованию преступлений. Весь следственный аппарат, включая новый, остался прежним - ведомственным, подчиненным разным влияниям и лицам, разным уровням властей. Зато появились новые вывески, новые должности, новые помещения. Сегодня следствие не действует в интересах суда, оно действует в интересах ведомства, где оказалось по приказу чиновной, даже не конституционной власти. До недавнего времени существовавшая межведомственная конкуренция следственного комитета и прокуратуры относится, скорее, к историческим курьезам, чем к примерам, когда в результате практической конкуренции выигрывает законность.

Сохранилась и усилилась линия мощного влияния: прокуратура - суд, а с 2007 года она добавлена важным элементом - следственный комитет и прокуратура - суд. Последствия деятельности такого следственного аппарата я оцениваю как весьма печальные. Чрезвычайно низкий уровень следствия проявляется ежедневно - громкие дела зачастую остаются не расследованными, царицей доказательств для следствия, как и тысячу лет назад остается признание вины и самооговор, а важнейшими доказательствами стали данные сотовой связи и локации, которые вместо следствия безотказно изобличают виновных. Стремительная деградация следствия за два последних десятилетия вызвала к жизни примечательные тенденции: усиление ведомственного влияния на следствие и на суд, принятие законов, ограничивающих применение суда присяжных, выдвижение вровень следователю его начальников, которые в любой момент могут его заменить, применение практики следственных групп для окончательного унасекомления следователя. К ряду этих же тенденций можно отнести кампанейщину, которая легко заменяет все требования закона. Сюда же относятся законом оформленные гарантии безответственности следствия за случаи смерти подследственных.

Я намеренно опускаю описание таких печальных тенденций, неизбежно сопровождающих деградацию следствия, как коррупция и злоупотребления полномочиями без прямого денежного вознаграждения. Но мы обязаны видеть действительную зависимость следствия от его ведомственного характера и, в конечном счете, от власти чиновников, а не от закона. Для следствия сама возможность зависеть от ведомства и чиновников является мощным коррупциогенным фактором.

Все сказанное критически влияет на суд, на законность и обоснованность судебных актов. Суд не имеет никакой возможности вынести законный приговор, если предварительное расследование проведено как обычно, т.е. из рук вон плохо, но в рамках проводящейся кампании борьбы с коррупцией, с терроризмом и проч. В свою очередь суд стал комитетом по оформлению решений следственных и прокурорских чиновников, считающих, в силу разных факторов и обстоятельств, вину конкретного человека доказанной. Такой удобный алгоритм, замещающий юстицию и законность, неизбежно распространяется на все иные дела, рассматриваемые судом.

Не стоит удивляться, что число оправдательных приговоров по стране составляет около 2%.

Реформа следственного аппарата назрела, и в силу исторических причин эта реформа должна стать частью судебной реформы, которая неизбежно является реформой политической.

Создание нового, единого следственного органа важно увязать с целями судебной реформы и преодолеть соблазн механического слияния следственных частей разных ведомств и превращение следственного аппарата в мегакомитет. При сохранении существующих полномочий следователя и при прежнем их соотношении с прокурорским надзором можно ожидать скорого вырождения следствия в комитетскую работу. Никому в голову не приходит, что в комитетах чиновники в строгом соответствии с законом расследуют дело, то есть разрешают вопросы о событии преступления, о преступном умысле, о виновности лица. Все это делает только следователь, который отличается от чиновника независимостью и признаваемой властью самостоятельной функцией установления признаков преступления и расследования дела на этот предмет, с разрешением вопроса о предании суду конкретного человека. С этой точки зрения следователь не служащий и не может работать на комитет или в комитете, поскольку он служит юстиции и суду. Только суд устанавливает истину по конкретному делу, приняв от следователя результат его трудов как предмет своего разбирательства.

Уверен, что механическое слияние ведомственного следствия произведет на свет чиновничьего монстра, контроль за которым окажется не по силам власти. Монстр скоро начнет жить по своим правилам, что еще усилит влияние чиновников, и будет каждодневно ослаблять суд и юстицию.

Важнейшими, институциональными признаками реформы следственного аппарата я считаю следующие:

- включенность реформы следствия в общий контекст политической реформы, объявление ценным независимости следствия, подчинение его только закону и суду;

- реформирование с целью прекращения института комитета следствия и учреждение судебного следствия;

- пересмотр всего комплекса законодательных актов, регулирующих досудебное следствие;

- прямое заимствование передовых европейских моделей следственного аппарата.

0