Kreml.org | Мы видим сейчас негативную разморозку конфликта

На мой взгляд, трагедия, которая случилась в августе 2008 года в Южной Осетии, не является совершенно неожиданной для всех. Единственное, что не просчитывалось, наверное, это масштаб трагедии. Я имею в виду беженцев, людские потери, в том числе среди мирного населения, столь активное вмешательство России, других крупных внешних игроков. Но то, что там кривая насилия ползла вверх, было очевидно с 2004 года. Югоосетинский конфликт, в отличие от абхазского, был гораздо лучше урегулирован до весны-лета 2004 года. Скажем, если в Абхазии был исход грузинского населения, изгнание его, конфликт был более многочисленным по жертвам и по гуманитарным последствиям, у Южной Осетии существовали достаточно тесные и экономические, и социо-культурные связи с Грузией. Достаточно сказать, что ходил, например, автолайн 'Цхинвал - Тбилиси'. Представить себе, чтобы ходил автолайн 'Сухуми - Тбилиси', нельзя. Были рынки, в частности, Эргнетский рынок, где вместе торговали и грузины, и осетины. Например, самый знаменитый рынок в Гори, который находится прямо рядом со знаменитым замком в Гурисцихе, называли 'Осетинка', это на территории Грузии. То есть были контакты, был спецкомитет по делам беженцев, было признание автомобильных номеров и так далее. Этот конфликт имел гораздо лучшую динамику, чем грузино-абхазский конфликт.

Но в 2004 году, когда к власти пришел Михаил Саакашвили, была сделана ставка на быстрое решение проблем с территориальной целостностью. И Южная Осетия в этом контексте воспринималась как слабое звено. Если Абхазия - это сложно, это на многие годы, это одним кавалерийским наскоком не решишь, то в Южной Осетии все проще. И с 2004 года началось систематическое изменение и политико-правовых механизмов, которые были в конфликтном урегулировании, и в том числе силового поля. Да, сегодняшняя трагедия заслонила все предшествующие. Но я могу напомнить: 2004 год, взятие грузинскими частями внутренних войск и военными села Клеокана, когда тогдашний герой Ираклий Окруашвили раздавал ордена Вахтанга Горгасали, высшие военные ордена Грузии, людям, которые фактически получали эти ордена за гражданскую войну - если осетины их граждане. Тогда как-то несерьезно к этим попыткам изменить статус-кво отнеслись все, без должного внимания. И вот ситуация повторилась, притом в самом трагическом контексте: 34 тысячи беженцев, 2 тысячи убитых. Кстати, количество погибших - это такое же количество, как во время двухлетнего конфликта, который был между Грузией и Осетией в 90-92-м году. В Абхазии война шла 14 месяцев, в 92-93-м, там погибло, по данным Международной кризисной группы, 8 тысяч, но это за 14 месяцев.

Поэтому говорить о том, что это все свалилось как снег на голову, нельзя. На мой взгляд, нынешняя трагедия обозначила несколько важнейших и практических, прикладных, и методологических вопросов. Первое: то, что статус-кво - это не всегда плохо. Когда у вас нет какого-то конструктивного варианта, как менять статус-кво, лучше его сохранять и замораживать. Но замороженный конфликт - это плохо, нужна какая-то динамика. Динамика есть не только позитивная, но, к сожалению, и негативная тоже. То, что мы видим сейчас, это негативная разморозка конфликта.

А каковы возможные варианты решения проблемы?

Самый главный вопрос сейчас: как выходить из этой ситуации, где точка. Какие цели Россия должна преследовать? На мой взгляд, главная сверхзадача - это не расширить число участников конфликта. Собственно, сверхзадачей Саакашвили за четыре года разморозки грузино-осетинского конфликта было именно это: расширить количество участников, чтобы это был конфликт не Грузии и Южной Осетии и даже не Грузии и России, а России и, желательно, всего мира. Чтобы Россия была в изоляции, чтобы против нее были и соседи по СНГ, и Евросоюз, и США - вот задача Саакашвили. Поэтому нашим политикам, политологам надо очень аккуратно проводить наши интересы, не пытаться отождествить нашу сегодняшнюю борьбу с режимом Саакашвили с борьбой с Западом. Нужно делать акцент прежде всего на гуманитарной трагедии, и именно эти аспекты активно продвигать на Западе. Потому что нам рассказывать и показывать это не нужно, мы живем на этой земле и более или менее знаем, что к чему. А очень многие люди на Западе просто не владеют этой информацией, многие из них не обязательно какие-то враги России или какие-то дикие грузинофилы, там такие есть, конечно, но далеко не все такие, есть много людей скептически относящихся к политике Саакашвили.

Я за последние дни раздал много интервью разным европейским информационным агентствам и журналистам, далеко не однозначно и часто негативно воспринимаются действия Саакашвили. На мой взгляд, российская политика должна иметь такую цель, как вывод грузинских формирований из Южной Осетии, подписание Грузией соглашения о прекращении огня. Саакашвили - это некий слепок интересов грузинского общества на самом деле, дело не в американцах, он появился не по воле американцев. Грузинское общество боролось с Шеварднадзе, кстати, выступая за сильное государство, под силой понималась, в том числе, и территориальная целостность. Саакашвили был некоей реакцией на запрос общества. Можно говорить о том, что общество деструктивно настроено, политически инфантильно и так далее, но это другой вопрос, из области политической психологии и политической социологии. Поэтому смена Саакашвили на кого-то другого, допустим, на Гачечиладзе, к примеру, вряд ли что-то нам конкретно в позитиве могла бы дать. Поэтому я считаю, что главное - это на деле показать, что Россия за определенные красные флажки не отступает, что она готова защищать свои интересы, которые есть на постсоветском пространстве вообще и в частности на территории Грузии, и эту линию продлить. Что касается позиции Запада, на мой взгляд, та реакция, которая есть, вполне нормальна, можно было худшей ждать, в принципе. Я, в частности, ожидал гораздо более радикальной и жесткой реакции, чем та, которая имеется сейчас, учитывая прочие равные условия.